АТЕИЗМ  РСА   БИБЛИОТЕКА   ФОТОГАЛЕРЕЯ   ФОРУМ

А
Б
В
Г
Д
Е
Ё
Ж
З
И
Й
К
Л
М
Н
О
П
Р
С
Т
У
Ф
Х
Ц
Ч
Ш
Щ
Ы
Э

Ю
Я

 

 

Апокрифические деяния апостолов  Апокрифические апостольские деяния и культурно-историческая реальность
Мещерская Е.

 

Большинство ученых, приступивших в конце XIX в. к изучению «Деяний Иуды Фомы», в той или иной форме поднимали вопрос об исторической ценности памятника и, хотя по-разному отвечали на него, все же сходились в том, что он содержит реальные факты.

Прежде всего это касалось личности царя Гундофара, одного из главных героев первого рассказа «Деяний». К началу XX в. скопился достаточно разнообразный материал — монеты и надпись — позволяющие, казалось бы, дать отчетливое представление о том, кто же этот Гундофар, где и когда он правил. Однако дело затруднялось тем, что все многочисленные нумизматические находки с упоминанием Гундофара не датированы, а единственная надпись имеет дату 26 г. царя Гундофара и 103 г. какой-то эры, без указания на летосчисление. Различные эры, предлагаемые учеными, давали соответственно для надписи и разные даты.

В недавнее время А. Симонетта предпринял попытку разобраться во всей этой путанице дат, начав составление корпуса индо-парфянских монет. Выделив несколько, по меньшей мере три, групп монет с именем Гундофар и определив, что они разновременны, А. Симонетта пришел к выводу, что каким-то из индо-парфянских княжеств правила династия царей, в которой из поколения в поколение передавалось это родовое имя.

Выводы А. Симонетты кажутся вполне обоснованными и заставляют считать, что в «Деяниях Иуды Фомы» нашел свое выражение некий обобщенный образ индо-парфянского царя, сложившийся благодаря тому, что исторические деятели с именем Гундофар правили достаточно долго, в течение нескольких столетий, вступали в торговые и политические контакты с Ближневосточным регионом, где сложился наш памятник, и память о них прочно закрепилась в сознании потомков.

Совершенно очевидно, что автор «Деяний» не имел намерения да и возможности дать документально точное описание хождений Иуды Фомы. Перед нами традиция такого исторического повествования, которое сложилось как в античной, так и в ближневосточных литературах, например «Киропедия» Ксенофонта, «Жизнь Аполлония Тианского» Флавия Филострата или библейская книга Эсфири, и которое можно назвать условно-историческим.

«Деяния Иуды Фомы» по сравнению с этими сочинениями представляют нам еще большую степень развития литературной условности. Достаточно напомнить, что в тексте нет одной хронологической вехи — ни года путешествия героя ни того, сколько дней занимал путь от одного пункта до другого, ни указания на срок пребывания апостола в том или ином месте, ни сопоставления с какими-нибудь синхронными историческими событиями; «Деяния» не дают никаких конкретных исторических сведений о двух царях — Гундофаре и Маздае: автора не интересует ни их деятельность как выдающихся персонажей, ни время их правления, ни отношения их как между собой, так и с другими соседями. В тексте нет, например, писем, которые обычно и придают рассказу характер достоверности.

При таком положении дел, однако, анализ собственных имен в «Деяниях» дает надежную информацию по одному вопросу — позволяет установить ту культурно-историческую среду, в которой жил автор сочинения, тот «номинативный набор», который он мог почерпнуть из окружающей его действительности.

В «Деяниях Иуды Фомы» мы встречаем четыре группы собственных имен, различающихся по их языковой и культурно-этнической принадлежности. К первой группе относятся имена иранского происхождения: Гундофар, Маздай, Визан, Менашар.

Вторую группу составляют имена семитского, в частности древнееврейского, происхождения: Гад, Сифур, Хаббан, причем последнее имя засвидетельствовано в латинском папирусе 166 г. н. э. — купчей о продаже мальчика-раба родом из Заречья.

Третья группа имен имеет греческое происхождение: Мигдония, Наркия. Причем важно заметить, что сирийский, пограничный с Ираном, город Нисибин получил в эллинистическое время название Антиохия Мигдонийская, так как Мигдонией именовалась долина, в которой он был расположен.

В тексте «Деяний» есть одно имя латинского происхождения — Тертия.

Сочетание в одном памятнике имен различной языковой принадлежности — иранских, семитских, греческих и латинских — красноречиво свидетельствует о той культурной среде, из которой происходил автор сочинения. Такое соединение культур в первых веках н.э. можно было встретить лишь в Месопотамском регионе. Доказательством и яркой иллюстрацией подобной многообразной культурной обстановки стали находки материальных и письменных памятников в Дура-Европосе, укрепленном городе, у переправы через Евфрат. Папирусные и пергаменные тексты, найденные здесь, написаны на греческом, латинском, сирийском, арамейском и среднеперсидском языках.

В связи с вопросом об исторической действительности, отраженной в «Деяниях Иуды Фомы», постоянное внимание исследователей вызывала тема путешествия апостола в Индию и пребывания его в этом регионе.

В нашей книге «Деяния Иуды Фомы» подробно рассмотрены труды представителей того направления, которое разрабатывало вопрос об исторической достоверности географической информации сочинения.

Следует признать, что избрание пути в Индию, как и вообще географическая ситуация в этом памятнике, отличается все той же литературной условностью, какую мы наблюдали в отношении имен действующих лиц. Автор строит свое повествование таким образом, что почти не называет топонимов, нет описания мест действия — городов и стран, куда совершается путешествие, не названы столицы царств Гундофара и Маздая.

Из «Деяний» можно вывести лишь два заключения, которые уже хорошо известны из анализа других христианских текстов: 1) миссионерская деятельность проходила по тем путям, которые были приготовлены к ее усвоению иудейской колонизацией (Иуда Фома отправляется в путь с купцом-евреем, успеху его первой проповеди способствует флейтистка-еврейка); 2) апостольская проповедь, как и распространение христианства позднее, осуществлялась в странах, которые в это время поддерживали экономические отношения с Римской империей, и велась параллельно с торговой деятельностью.

В повествовательных частях «Деяний Иуды Фомы» встречаются всего несколько топонимов — Индия (вар.: страна индийцев), Иерусалим, Сандарук, которому в греческой версии соответствует Андраполис. Причем неопределенность термина Индия как в греко-римской, так и позднее, в византийской литературе II—V вв. уже не раз отмечалась. Известно, что этим топонимом обозначались различные регионы Красноморского бассейна, начиная с Эфиопии и кончая собственно Индией.

Большое количество имен иранского происхождения, в том числе имя Гундофар, которое носили представители индо-парфянской династии, заставляет считать все же, что автор «Деяний» свои представления об Индии связывал с северо-восточной Индией, областями, пограничными с Парфянским государством. Это же делает вероятным предположение, что автор, при всей условности своего описания, имел в виду путь в Индию, бравший начало в порту Персидского залива или городах по рекам Тигр и Евфрат, с ним связанных.

Из таких городов, особенно известных бурной торговой деятельностью, можно назвать Батнан, соединявший караванной дорогой Антиохию и Эдессу и, благодаря своему положению неподалеку от Евфрата, связанный с Персидским заливом. Ежегодные сентябрьские торговые ярмарки привлекали в Батнан множество людей и товаров, доставлявшихся сушей и морем «индами», «сера-ми» и другими народами.

Реальный историко-географический факт нашел отражение во фразе из «Деяний»: «И они поплыли, потому что установился ветер, и они плыли вдоль берега медленно». Речь совершенно определенно идет о муссоне. Явление муссонного ветра, известное, вероятно, издревле, было описано в I в. н. э. греческим мореплавателем Гиппалом, понявшим закономерность, согласно которой сильный юго-западный ветер в период с мая по сентябрь способствовал плаванию вдоль берегов Аравийского моря с юго-запада на северо-восток, к Индии.

Своеобразный характер «Деяний Иуды Фомы» выражается в том, что отображение деталей быта является не целью автора, а второстепенным попутным средством, необходимым для того, чтобы внешняя повествовательная оболочка не заключала в себе ничего неправдоподобного и чтобы читатель не усомнился в излагаемой истории.

Бытовые ситуации «Деяний» привлекали лишь внимание исследователей, стремящихся подтвердить их характер с точки зрения уклада и обычаев Индии.

Однако среди всех бытовых ситуаций: способы передвижения, обряды омовения, трапезы, обычай проскинезы и т. д. — нет ни одной, которая не могла бы быть зафиксирована в обществах и культурах Ближнего Востока, греко-римском мире и ранней Византии.

В «Деяниях Иуды Фомы» есть такие особенности социальной жизни общества, которые не только находят отражение в этом памятнике, но и предстают в нем как результат понятийно-идейной трансформации, литературно обыгрываются. К числу таких принадлежит прежде всего тема рабства. Завязкой повествования является эпизод, рассказывающий о продаже Иисусом Христом Иуды Фомы в качестве своего раба.

Сделка совершается по всем правилам: сначала идет торг, оговаривается просимая сумма, затем пишется купчая. В сирийском тексте «Деяний» термин, обозначающий купчую, stf стоит во множественном числе, что отражает практику, известную нам по сирийскому контракту о продаже рабыни 243 г. н. э., найденному в Дура-Европосе. Контракты писались в двух экземплярах, один предназначался покупателю, а второй должен был храниться в архиве города, где совершалась сделка.

Последующая сцена разговора купца Хаббана с Иудой построена на различном понимании слов «господин» и «раб». Купец имеет в виду известное ему социальное значение данных понятий, а Иуда — совершенно новый смысл, внесенный в понятие «раб господина» (еван. «раб Господень») христианской традицией. Таким сочетанием в новозаветных текстах называют себя ученики Христа — апостолы.

Новозаветная семантика «раб Господень» проявляется вновь в сцене допроса Иуды Фомы царем Маздаем. Их диалог также построен на непонимании разницы бытового и сакрального смысла словосочетания.

Из обрядов, которые описаны в «Деяниях Иуды Фомы», наиболее полное представление мы можем получить о двух: свадебной языческой церемонии в первом деянии и обряде христианского Крещения, к изображению которого автор обращается неоднократно.

Различные детали свадебного праздника, разбросанные в тексте, позволяют думать, что описанный в «Деяниях» обряд не отличается от тех церемоний, которые имели место в Ближневосточном регионе и сценарии которых выявляются из ветхозаветных текстов.

«Деяния Иуды Фомы» написаны прежде всего с целью показать, что апостол выполнял свою миссию обращения в христианство. Почти все истории обращения в этом сочинении завершаются ритуальным действом — актом Крещения. Этот обряд в «Деяниях» прежде всего характеризуется Миропомазанием, которое осуществляется как через излияние освященного елея на голову обращенного, так и через помазание всего тела. Однако во всех этих случаях ритуал Миропомазания так или иначе сопровождается каким-то типом водного Крещения, которое следует после первого ритуала ио котором говорится вскользь.

Ясное предпочтение, уделяемое автором обряду Миропомазания, который, как правило, сопровождается развернутыми молитвами над елеем, заставил некоторых исследователей предполагать, что эпизоды с водным Крещением являются интерполяцией и внесены в текст при его ортодоксальной правке. Указывалось также, что наличие литургических отрывков, посвященных таинству Миропомазания, показывает на гностическое происхождение текста, ибо у гностиков данный ритуал существовал в качестве отдельного и иногда единственного средства инициации.

Аналогичное разделение елейного и водного обряда имело место также в манихействе. Еще более укрепляло подобное мнение то обстоятельство, что в «Деяниях Иуды Фомы» обряд Крещения соединен всегда с особой священной трапезой — Евхаристией. Эта Евхаристия состоит из вкушения хлеба и воды, или воды, разбавленной вином, или хлеба и вина. Полагая, что вино, в качестве компонента трапезы, также является ортодоксальной интерполяцей и что исконными элементами Евхаристии были хлеб и вода, эти же ученые считали, что Евхаристия «Деяний» имеет аналогию в гностических мистериях.

Однако дальнейшие изыскания выявили необоснованность такого суждения. Порядок инициации, зафиксированный в «Деяниях Иуды Фомы»,— Помазание, Крещение и Евхаристия — был обнаружен во многих текстах: «Учении апостола», гомилиях Нарсая, «Житии Раввулы, епископа Эдессы», в гомилии на Крещение Константина, в гимнах Ефрема Сирина на Крещение, в 12?й гомилии Афраата, а в «Истории Иоханнана апостола, сына Зеведеева». Все эти сочинения датируют III—V вв. н. э., их оригинальным языком является сирийский.

Большинство исследователей полагает, что сирийские тексты, в том числе «Деяния Иуды Фомы» и «История Иоханнана апостола» сохранили более древнюю, примитивную традицию обряда Крещения. Помазание кандидата являлось приготовительной стадией обряда и совершалось с целью изгнания демонов. В наших текстах даны два вида докрещального помазания — головы и всего тела. Первый тип является наиболее древним, это подтверждается не только тем, что литургическое обрамление, сопровождающее его, не развито.

Древность доказывается еще и тем, что такой сирийский обряд докрещального помазания головы сохранился и в ранних армянских документах, отразивших именно старый сирийский обычай. Некоторые сирийские тексты, существующие в рукописях, также знают лишь один, первый тип Миропомазания — помазание головы.

Одним из косвенных свидетельств того, что в «Деяниях Иуды Фомы» нашел отражение древний обряд Крещения, восходящий к традициям первоначального христианства, является факт совершения церемонии в ночное время. Именно ночью при свете многочисленных светильников происходит Крещение Гундофара и его брата, ночью крестятся Мигдония и ееслужанка, царица Тертая, царский сын Визан и его семья.

Ритуал грандиозного ночного Крещения описан и в другом сирийском апокрифическом памятнике — «Истории Иоханнана апостола», когда в театре малоазийского города Эфеса совершают обращение в христианство эпарх и все подвластное ему население. В этом тексте как будто специально подчеркивается, что обряд Крещения происходит в восемь часов, то есть по восточному счислению времени в два часа ночи, и длится до утра.

То, что ранние христиане предпочитали совершать свою инициацию в ночное время, объясняется не только тем, что, преследуемые, они стремились сохранить в тайне причастность к новой религии, но и тем, что предание, зафиксированное в «Апостольских постановлениях», называет временем Крещения Иисуса Христа десять часов, что соответствует нашим четырем часам ночи.

Вероятность того, что и сам Иисус Христос совершал обряд Крещения своих последователей в ночное время, может подтверждаться, как кажется, малопонятным с точки зрения комментаторов новозаветного текста местом из Евангелия от Марка (Мк. 14: 51—52), где говорится о том, что при ночном аресте Иисуса Христа: «Один юноша, завернувшись по нагому телу в покрывало, следовал за Ним; и воины схватили его. Но он, оставив покрывало, нагой убежал от них». Думается, что речь идет о реальной жизненной ситуации, когда приготовившийся к Крещению человек не успел приобщиться к новой вере из-за ареста своего учителя.

Несмотря на условно-исторический характер повествования в «Деяниях Иуды Фомы», рассмотрение бытовых эпизодов и обрядов дает представление о той среде, в которой вращался автор сочинения. Он был, несомненно, привержен ближневосточным, и даже можно сказать точнее — сирийским традициям.

 

Источник     <<< предыдущая страница                 оглавление                 следующая страница >>>

АПОКРИФЫ

      Оглавление

   Новозаветные Апокрифы
   
Ветхозаветные Апокрифы
   
Библиотека Наг-Хаммади
   
Гностическая литература
   
Кумранские свитки
   
Герметическая литература
   
Исследования и комментарии


 Главная страница

    Эволюция и управление
    Критика христианства    
    Инквизиция
    Разоблачение библии
    Разоблачение веры

  

        Писания

    Апокрифы
    Библия
    
Коран

    
    
    
Футбол 

    О ПРОЕКТЕ  

X